– Самое страшное, что может случиться в судьбе человека и всей страны, – это война. Жуткая весть ворвалась и в дома наших земляков. Не скажешь, что войны не ждали, но по рассказам очевидцев внезапность нападения фашистов вызвала вначале некоторую растерянность. Однако уже в первый день угроза нависшей опасности сплотила людей, – говорит девяностодвухлетняя жительница агрогородка Горбачево Зинаида Емельянова. – И в военкомат стали поступать заявления с просьбами направить в Красную Армию добровольцами. Мужчины уходили из сёл и деревень района навстречу суровой неизвестности с коротким сухим названием «фронт» группами и поодиночке – совсем ещё не окрепшие юноши, мужчины в расцвете сил, и такие, кто по молодости не успел встретить свою первую любовь, и отцы из многодетных семей.
– В нашей семье было восьмеро детей, – вспоминает Зинаида Якимовна. – Семь сестёр и один брат, я самая младшая была, кстати, из всех сегодня я одна и осталась. До войны наша семья жила в деревне Заблудовье – это за Жарами. Четыре километра ещё нашей земли, а потом уже и Россия. Помню, как укрупняли большие деревни и нас принудительно стали выселять в Горбачево. Папа боролся до последнего, не хотел выезжать с насиженного места. Я маленькая ещё была, но отчётливо помню, как приехали какие-то мужчины, сначала разрушили дом, потом баню, боялись, чтобы мы не перешли в неё жить. Ничего не оставалось делать, только как ехать в Горбачево. Там отец возле озера поставил небольшой домик. Помогал строить дом родной брат отца.
– Я вот никак не могу понять, каким путём формировали деревни, – вступил в разговор сын Зинаиды Якимовны Леонид. – Дед Василь, это мой двоюродный дед, жил в деревне Кулешово. Она была такой же маленькой, как и Заблудовье, но почему-то её не выселяли. У деда Василия огромная пасека была, кстати, он даже маму мою научил с пчёлами возиться. А когда она вышла замуж, то четыре колоды ей подарил. Отец мой к пчёлам очень осторожно относился, а вот мама не боялась их. И обсаживала пчёл, и рои снимала, – одним словом, всё делала сама. Вообще в жизни маме нелегко пришлось. В войну мой дедушка на фронт не ушёл, так как по возрасту уже не подходил, но всячески помогал нашим бойцам. Партизаны – это был фактически второй фронт, на котором оккупантам доставалось не меньше, чем на первом. За связь с партизанами немцы жестоко расправлялись с людьми, сжигали деревни. Знаю, что дотла спалили немцы Горелую Яму, Горелики и некоторые другие деревни, – говорит Леонид Сергеевич. –Дед мне рассказывал, что в годы Великой Отечественной войны в нашей стороне некоторое время стоял фронт. Мирные жители в основном рыли окопы, помогали солдатам и с едой, и с одеждой. Среди тех, кто помогал, была и моя мама. А потом пришли немцы и стали у нас хозяйничать. Люди начали думать, как навредить этим "хозяевам". Началась подпольная война, а потом и партизанская, в которой участвовали не только взрослые, но и дети.
– Моя старшая сестра жила в Майоренках, что под Коношёнками, – говорит Зинаида Якимовна, – Муж и старший её сын были на фронте, и, чтобы как-то выживать, отец Анастасию с четырьмя детьми позвал в свой дом. Сестра с семьёй пришла сюда, некоторое время с нами пожила, но вы же понимаете: свой угол дороже даже родительского. В тот день, когда Настя пошла домой, надо же было такому случиться, – попала под немецкую облаву. Не понимаю и сейчас, как такое произошло: почти у нас на глазах Анастасию с детьми и ещё нескольких человек из деревни сожгли заживо.
– Мама, когда моложе была, всё плакала, представляя ту трагедию, – вспоминает Леонид Сергеевич. – Переживала, кого же Настя прижимала к себе: маленького четырёхлетнего сыночка или старшую девочку? О чём она думала в тот момент, может, волосы рвала на себе? Это ж надо – заживо гореть со своими детками... Кстати, муж тётки Насти тоже с фронта не вернулся, пропал без вести. А сын её, придя с войны и услышав такую весть, – сошёл с ума. Вот вам трагедия одной семьи, а сколько таких было, – с болью в голосе говорит Леонид Сергеевич.
– А когда мама узнала, что дочка с внуками сгорела, – вспоминает бабушка Зина, – она, как чумная, в лес побежала. Я боялась, чтобы с ней чего-нибудь не случилось. Но к ночи мама вернулась в деревню. Нас всех постоянно преследовали голод, холод и страх. В доме замерзали растения, а в вёдрах вода. Летом собирали колоски на поле, что являлось большой добавкой к картофельной шелухе, если ещё её удавалось где-то раздобыть. Не жили, а выживали. Единственный братик мой тоже погиб, подорвался на противотанковой мине, – говорит бабушка со слезами на глазах. – Одна сестра пережила блокаду в Ленинграде.
–После войны меня она к себе жить позвала, я и поехала, устроилась дворником работать, – продолжает свой рассказ Зинаида Якимовна. – Но так и не смогла там остаться. И месяц я в городе не пробыла, вернулась домой. Во-первых, город – это не то место, где я мечтала жить, во-вторых, здесь ждал меня мой Арсентьевич. В конце сороковых годов мы с ним поженились. Сергей тоже был «переселенцем», из Залучья он. И в войну «хлебнул» немало горя. Был в Полоцке в лагере для детей, которых содержали для забора крови немецким солдатам. Чудом остался жив.
Сначала жили в доме его родителей. Отец его был очень «рукастый» человек. Кстати, он воевал, дошёл до Берлина, имел боевые награды. В этом доме родился наш первый сынок – Лёня. Но вскоре стали сами заживаться, построили домик, сначала времянку, если можно так сказать, а позже уже хороший дом. В нём я сейчас живу. Правда, в последние годы дочка меня на зиму к себе в Россоны забирает. Спустя два года после первенца родился второй сынок – Митя. А мне-то девочку очень хотелось! Лёня в пятый класс пошёл, когда у нас родилась долгожданная Валя. Нянчились с ней все: и мы, и братья – известно, маленькая и долгожданная девочка. Арсентьевич хороший был, но очень взрывной. Дважды он не повторял. Детей не бил, им хватало взгляда отца, и они его понимали. С мальчиками, возможно, так и нужно, – рассуждает Зинаида Якимовна.– А я могла и отшлёпать, но долго зла не держала. Это же ребятишки. Ну и что, если ослушались? Так они свою вину потом лаской и заботой искупят, и материнское сердце растает. Хороших ребят мы вырастили, никогда слова от них плохого не слышали. Летели со своей помощью наперебой к нам, родителям. Всё сами замечали. И сейчас меня не бросают. Уже …лет прошло, как не стало Сергея Арсентьевича, так они каждый готовы к себе меня забрать. Но пока ноги немного шевелятся, хочу быть сама себе хозяйкой. В прошлом году ещё помидорки в теплицу сажала, в этом не знаю уже, как Бог силы даст.
– Много прожито, многое пережито, – добавляет Зинаида Якимовна. – Почти всю жизнь в совхозе проработала. Сначала на сепараторном пункте, а перед пенсией почту носила. И муж мой совхозу много лет отдал, только перед пенсией пошёл в рыбартель в Гирино работать. Уж очень он заядлым рыбаком был. Наверное, и сыновья в него пошли: давай им охоту и рыбалку. Пусть так и будет, хорошо, когда доброму дети от родителей учатся, – рассуждает бабушка. – Сегодня я богатая, у меня, кроме троих детей, семеро внуков и десятеро правнуков. Пусть все растут хорошими людьми– это так важно. Жаль, что современный мир перевернулся с ног на голову. Боязно за них, боязно даже без войны. Столько доброты растерялось сегодня в людях…Почему это происходит, не понимаю. Но хочу верить– всё же люди поймут, что доброта спасёт мир.
С каждым годом свидетелей Великой Отечественной войны становится всё меньше, и каждый из них – герой. Мы – счастливое поколение, живущее в одно время с людьми, совершившими настоящий подвиг. Благодаря им мы сейчас живём. Хочется, чтобы эта добрая женщина ещё долго радовала своими рассказами, своей любовью к жизни близких и родных людей.
