Почти  30 лет назад – 26 апреля 1986 года–  на 4-м блоке атомной электростанции в Чернобыле прогремел взрыв,затем второй, возник пожар. Так произошла авария на ЧАЭС, которая в итоге стала самой крупной в истории человечества техногенной катастрофой. За этими несколькими сухими строчками из хроники событий тех лет стоят конкретные людские судьбы, переживания и боль всех тех, кто тем или иным образом был связан с чернобыльской трагедией. Одними из первых почувствовали на себе тяжесть последствий аварии люди, которые жили в соседних с Чернобылем регионах.

Накануне 28-й годовщины аварии на ЧАЭС мы  встретились с Галиной  Самойленко, которая вместе с мужем и двумя детьми переехала из зоны обязательного отселения  на Россонщину, в деревню Янковичи.Поговорили о том, что вспоминается ей о времени, когда случилась авария, как семья пережила переезд, как их приняли в новой местности, мучает ли ностальгия по малой родине?

«Мирная» жизнь оборвалась в одно мгновение...

На момент аварии Галине Романовне и её мужу было около тридцати лет, младшему сыну исполнился годик, а старшему шёл 6-й. Молодая семья только начинала жить.
–  Переехали мы из Брагина – зоны обязательного отселения, а вот родители мужа жили в 30 километрах от ЧАЭС, – вспоминает Галина Романовна. – Когда случилась авария, с мужем и детьми гостили у свекрови. Обычно перед праздниками ездили в Чернобыль за продуктами, с которыми в советское время было туговато.Чернобыль же– город атомщиков – всегда обеспечивался снабжением 1-й категории. И накануне 1 Мая, 26 апреля (это была пятница), мы, как обычно, приехали к родителям. Помню, как посадили картошку и собрались в Чернобыль за покупками. Но свекровь пришла  с новостями, мол, какая-то авария произошла в той стороне. Сказанное мы не восприняли всерьёз, однако решили не рисковать и вернулись  домой в Брагин. Сейчас я часто думаю: какое  счастье, что тогда мы не попали под дождь. Только мотоцикл загнали в гараж и вышли во двор, как начался сильнейший ливень!



Первого мая наша семья, как и многие другие, ещё была на демонстрации – праздник, все нарядные, красивые, а рядом военные в респераторах, летают вертолёты – возили свинец к месту аварии. Ввели военное положение, но народ не информировали.И только 3 мая все узнали более-менее реальную картину происходящего. Это чудо, что во время демонстрации муж интуитивно почувствовал, что что-то не так. Жара стояла страшная, сушь невероятная, и он посадил детей в рабочий автобус своего друга-водителя, чтобы они не шли в такое пекло вместе с нами в колонне…

 –В дни после аварии информация была скудная, урезанная, поэтому страх пришёл не сразу. Выдавали нам продукты – сгущёнку, тушёшку, – всё упакованное. К председателю каждое утро милиционеры приезжали за разнорядкой, военных было очень много из всего СССР. Йодированные препараты выдавали в аптеках бесплатно. Видно было, что что-то происходит серьёзное. Третьего мая стали вывозить жителей 30-километровой зоны и тех, у кого маленькие дети.  Моя сестра  (медик) приказала нам срочно уезжать. Это мы и сделали: муж отправил моих родителей с нашими детьми в Подмосковье, и чуть позже отпустили меня с работы, через месяц приехал муж.

Как ощущали на себе последствия аварии? Радиацию ведь не пощупаешь руками. Помню, что ходили как чумные, хотелось всё время спать, а ещё  мучили сильные головные боли. Это всё. Настоящую опасность осознали позже...
Это теперь, думая о возможных последствиях, ей становится жутко. В санстанции в Подмосковье, например, немногочисленные пожитки проверили – нательная одежда, обувь – так «фонило», что пришлось всё покупать новое. Не зря ведь переселенцы сразу были поставлены на учёт в Минске, куда регулярно ездили на обследования с детьми 2 раза в год.

...Что было на душе – не передать. Я первая в списке стояла на очереди на получение жилья и вот-вот должна была получить ключи от квартиры – наш дом сдавали в эксплуатацию. Вы можете представить,что значит потерять всё? Если бы мне до радиации сказали, что я из перспективного райцентра попаду в деревню,а в какой-то момент я, учительница, останусь без работы, как это было в 90 -е годы на Россонщине, рассмеялась бы! Но в жизни всякое бывает…

Переезжали с одним чемоданом и двумя детьми

– Почему при переезде выбрали именно Россонский район?

– Василий Васильевич Иванов, который в 1986 году работал в отделе кадров управления сельского хозяйства Россонского района, после аварии приехал в Брагин к нашему председателю райисполкома. Я тогда работала в комиссии по делам несовершеннолетних, часто приходила подписывать бумаги и случайно стала свидетелем разговора о том,  что в Россонском районе готовы принять 36 семей с предоставлением жилья. Поделилась с мужем этими новостями, и мы решили съездить и посмотреть местность. На тот момент были ещё без удостоверений «чернобыльца». Нам предложили Заборье или Янковичи. На то время через Янковичи было очень хорошее транспортное сообщение, поэтому выбор свой мы остановили именно на этой деревне.

Приехали как в эвакуацию – с одним чемоданом и двумя детьми. Спасибо Александру Фёдоровичу Лебедеву, который в те годы  был руководителем хозяйства и помог нам с жильём и трудоустройством мужа. Супруг по профессии водитель. Нам показали квартиру, в которой  обещали сделать ремонт. С 15 августа 1989 года мы уже обосновались в Янковичах. Первое время было очень тяжело – акклиматизация, маленькие дети. Нам дали кровати, постельное бельё. Потом постепенно стали обзаводиться домашним имуществом. Благо, и здесь нашлись друзья моих родителей, а еще односельчане мужа, которые очень помогли. Вообще в районе  наших, гомельских, много…

Нас ждала колючая проволока, а не  родная  деревня

Родители мужа Галины Романовны были эвакуированы из 30-километровой зоны: свёкор вместе с другими односельчанами поехал в деревню Углы за 28 километров от Пирок (пострадавших расселили по домам),свекровь как учитель вместе с учениками уехала в санаторий под Минск. Для  них всё тоже было непросто – трое детей-школьников, всё имущество, дом – за колючей проволокой. Они получили, конечно, компенсацию, но это всё не то – сердце болело по родным местам.
Люди брали лишь ценные вещи, им обещали, что они ещё вернутся домой, но этого не произошло.

–Через год, когда мы приехали на  родину мужа в посёлок Пирки, там всё  было обнесено колючей проволокой, стояли шлагбаумы. Милиции предъявили паспорта со штампами о местной прописке годичной давности, нас с пониманием пропустили посмотреть опустевший родительский дом.

На могилу моей бабушки тогда не попали, невозможно это и сейчас: кладбище в Брагине, где она похоронена, тоже за колючим занавесом...
Брат мужа в прошлом году побывал в родных Пирках – везде следы мародёрства, всё заросло травой. Отчий дом стоит с вырванными дверями, выбитыми окнами – смотреть без боли на это нельзя…

Первое время ностальгия была страшная!

–Хотя здесь, в Янковичах, нас  приняли очень хорошо,первое время хотелось домой: ностальгия была страшная. Если бы я только узнала, что в наших родных краях нет радиации, мы бы обязательно вернулись на Гомельщину. Знаете, я всегда рвалась домой. Например, когда поступила в университет города Иркутска, планировала вскоре перевестись в Беларусь, но прикипела к своей студенческой группе, преподавателям, поэтому диплом получила всё же на чужбине. Но работать и жить вернулась в родной Брагин. Меня там все знали, что называется, с пелёнок, всё было там родное, близкое сердцу,– делится Галина Романовна.

В Янковичах тоска постепенно стала отпускать: родился младший сын, появились  друзья. Помогло и то, что Галина Романовна увлеклась самодеятельностью. И теперь поёт в ставшем уже народным  коллективе «Криница», где его участники  не только занимаются творчеством, но и поддерживают  друг друга в радости и  любой беде. Теперь же главная отдушина Галины Романовны – внуки. Сегодня она рада, что  история её семьи продолжилась на Россонщине!