О событиях, происходивших на самых южных рубежах в последние годы существования Советского Союза, мало что известно. Между тем, вплоть до распада великого государства, советские пограничники ежедневно предотвращали перенос через государственную границу пламени войны.
У Андрея Федотова (на снимке), жителя деревни Заборье, что на Краснопольщине была возможность «откосить» от армии, но это не в его характере.
– Раньше как было: не служил, значит, ты не мужик, – начал разговор пограничник.
– Тем более у меня был достойный пример: мой дед Василий Васильевич Федотов, который прошёл всю войну, закончил её в Восточной Пруссии, участвовал в боях при взятии Кёнигсберга. Кстати, сегодня ровно тридцать четыре года, как мама с дедом справили "прощальный", и я отправился на службу. В то время когда провожали в армию, пышные застолья устраивали, считай мини-свадьбы. Все Дудки гуляли. Я родом оттуда.
Как ни странно, ехал до Витебска без сопровождения. Единственного из района призвали. Знал, что буду служить в пограничных войсках, но где точно, неизвестно. В Витебске нас, уже тридцать парней, посадили в вагон и предварительно сказали, что отправят на Московскую погранзаставу. Сначала юморнули, мол, рядом с домом служить будем. Кто же знал, где она находится?! Стало понятно, что едем далеко, когда выдали на неделю суточный паёк. В Москве нас перебросили на Казанский вокзал, дальше – Средняя Азия. До Волгограда нормально, картинка за окном знакомая: леса, реки, поля, а когда пересекли Волгу, исчез след, маршрут пошёл по степям Казахстана. Дальше Туркмения, Узбекистан и, наконец, конечная станция – Таджикистан… Фактически проехали шесть республик Советского Союза.
Никто из восемнадцатилетних мальчишек начала девяностых не мог знать, куда пошлёт их Родина, на какие далёкие рубежи, в какие опасные места планеты. Но все как один чувствовали, что любой может оказаться на советско - афганской границе. Наших войск уже там не было, но мы всё равно знали, что в Афгане неспокойно. Да и некоторые ребята после вывода войск вместе с нами дослуживали на границе.
Андрей Леонидович рассматривает фотографии и комментирует, что за его спиной река Пяндж, которая разделяет территорию Таджикистана и Афганистана. Застава, где нёс службу, называется Бахарак. Это некогда восточный фланг в Афгане.
– Я попал в последний призыв Советского Союза, – продолжает мужчина. – Можно сказать, что последний советский пограничник.
В августе 1991 года, после распада страны, мы остались защищать непонятно что. Фактически обороняли самих себя. Слава Богу, что не бросили там. Военные действия, которые развернулись в Нагорном Карабахе, Чечне, начинались на самом деле из Таджикистана. Именно здесь развернулась гражданская война, а все банд - формирования в Россию шли из Афгана. Было страшно.
Самостоятельно выезжать с границы было невозможно, люди просто исчезали. Не работало самолётное сообщение, единственное спасение – железная дорога. Хотя после развала Союза русские оттуда "давали дёру" массово: бросали всё и убегали. Лишь бы выехать в Среднюю полосу, на российскую территорию.
В нашем погранотряде было 16 неполных застав. Протяжённость между ними минимум километров двадцать пять. Представляете, двадцать пять- тридцать мальчишек на такие участки. Начинал сапёром на десятой заставе, а потом «раскидали» нас по границе кого куда. Я попал с Белым, так по-дружески мы его называли, пацан был из Березино.
На границе служили в основном славяне, местных – единицы. Толковых таджиков брали только переводчиками. Спокойной службы не было, всё открыто, особенно в горах. Даже связь и свет не всегда давали. Спасали генераторы. Повторюсь, мы находились в полной изоляции.
Сутки начинались с восьми вечера. Что такое "подъём", "отбой" или "зарядка" мы не знали. У нас был свой режим, спали почти в обнимку с автоматами. О дедовщине даже речи не шло. Боевое оружие при нас, нагрузки с каждым днём накапливались и всё понимали, что здесь и так все "на пределе". Там никто не шутил. Но ранжирование конечно было, новобранец, естественно, не лез на рожон.
– Могли выйти в посёлок?
– В «учебке» выходили, на почту, например. Больше там нечего было делать. Всё необходимое можно было купить в военном городке. Писали часто, но корреспонденция туда - обратно где-то месяц шла, а если затеряется где письмо и того дольше. Случалось, получишь весточку из дома, читаешь и понимаешь, что ответ мама ещё не читала.
Зато питание у нас было отменным, хотя завозили еду сразу на полгода. Другой раз мы чабанам кое-что из старого обмундирования подкидывали, они нам за это барашка "затиснут" или лепёшек напекут. Вообще, чем дальше от цивилизации, чем лучше коренное население: проще и добрее. Отношения с местными складывались неплохие. Суровые условия жизни в горах, конечно, накладывают свой отпечаток на быт. Законы гостеприимства там чтут, но и выживание многое значит. Старое поколение вообще было радушным, бывало, что накормят - напоят нас. В основном пловом угощали. На всю жизнь его наелся.
Климат там тоже такой, что привыкнуть нужно. Внизу люди в майках ходят, а чуть повыше в горы – снежки лепить можно.
После армии Андрей Леонидович вернулся в родные места. Всю жизнь посвятил сельскому хозяйству. С супругой, одноклассницей Оксаной, они воспитали замечательного сына.
Годы пролети быстро, с кем-то из ребят связь давно потеряна, с некоторыми, пограничник и сегодня встречается и перезванивается.
– Солдатская дружба на- века. Когда не предал, не подвёл – во все времена это главная ценность, – продолжает Андрей Леонидович. – Мой сосед Александр Иванов родом из России. Несколько лет назад купил в наших местах дачу. Саша тоже пограничник. На праздник мы надеваем армейскую форму и отправляемся по знаковым местам Беларуси. В прошлом году съездили в Брестскую крепость, возложили цветы. На этот год тоже строим планы, хотим съездить в Себеж.
