– Афганистан стал точкой понимания того, что это такое, когда реально тяжело, – начал разговор житель агрогородка Краснополье Геннадий Степанов (на снимке). – После снежных гор зимой, после зноя в июле, после немыслимых подъёмов с грузом, после воды, которую растягиваешь на трое суток, после вшей и тифа… А ещё ежедневная, становящаяся уже паранойей мысль, что этот день может стать последним. После такого  ты  уже не будешь прежним. 

– Окончив Борковичское училище я успел даже немного на совхозной машине покататься. Призывался осенью 1981 года. Практически самое начало войны. Что иду в Афган, узнал, когда отправили в карантин в Туркмению. Со мной вместе призывались  ещё трое ребят из района: Сергей Широченко, Володя Борщин и Василий Лазаренко. К сожалению, не все вернулись назад. Василий Егорович пропал без вести. Ушёл и не вернулся… Служили в одном отряде, из-за невысокого роста мы его «корешком» называли. 

Из Туркмении 70 человек, в том числе и меня, перебросили в Подольск. Готовили для службы в дорожно - комендантских батальонах, чтобы   обеспечивать в Афганистане безопасность продвижения колонн. В Подольске я  получил «корочки» бульдозериста. 
Родители не сразу узнали, где служу. Написал брату сначала, а там, скрывай – не скрывай, на конверте обратный адрес не утаишь: ДРА (Демократическая Республика Афганистан). Писал домой часто, так жить веселее. А ещё солдаты с Союза получали «письма счастья», нам писали незнакомые девушки. Например,  номер  части – «солдату из Белоруссии». Однажды и  мне такое пришло. Завязалась переписка. Как удивилась моя будущая жена, когда среди фотографий, она увидела фото своей одногруппницы. 

Закинули в Хинжан, это город в долине реки Андараб. Там был стратегически важный пункт на пути к перевалу Саланг, где размещались советские сторожевые посты. Жили сначала в палатках, потом построили небольшие модули. Начинал службу водителем, доставлял топливо. Когда лейтенант получил ранение, меня назначили замкомвзвода, даже не посмотрели, что рядовой. На «дембель» сержантом пришёл. 

Раз в месяц солдатам платили зарплату.  Я получал 18 чеков. Их можно было собирать и делать покупки  даже в Союзе.  Домой привёз целый дипломат подарков: маме платки, французский парфюм, себе очки и джинсы. В городе имелись такие дуканы (базары), всё, что хочешь купишь: штатовское – глаза разбегались. 100 афганей на советские деньги это 1 рубль 46 копеек. За 1000 афганей импортные джинсы приобретали. Правда, эту «запрещёнку»  через границу солдатам не разрешалось перевозить, как и фотографии. Мне повезло, спасибо, офицеру, он взял мой дипломат, а я контроль прошёл налегке.

Лично мне служить было тяжело последние девять месяцев, когда морально собираешься домой. Ждёшь демобилизацию, дни в календаре вычёркиваешь, а сердцем понимаешь, что через час может всё оборваться. Смертей я там навидался  на целую жизнь вперёд. Диспетчерский пункт охраняли царандойцы, афганские милиционеры. 

На точку привозили раненных солдат. А ещё на пункте  в земле имелась  специальная яма, по типу холодильника, куда свозили трупы: ребята  были без царапинки, но с пулей в сердце, обгорелые, обезглавленные… Туда забегали мангусты, обгрызали тела… Плюс жара стояла часто под 50 градусов.

Со мной служили два брата-близнеца. Полгода прошло с призыва: одного из них ранило, а другого пуля насмерть пробила. В голову не укладывается, как матери пережить: в армию отправить двух здоровых мужиков, а получить....  А каково брату везти домой гроб родного человека…

Перед дембелем я заразился гепатитом,  попал в госпиталь. Поэтому после  приказа  два месяца был на больничной койке. В Афгане многие ребята  по два раза «желтухой» переболели. 

О дедовщине и речи даже не было. Мы с автоматами спали. Война сплачивала людей: те, кто служили подольше, помогали юнцам, передавали боевой опыт. Солдаты рассказывали новичкам где в горах можно найти укрытие или как замаскироваться на местности; даже говорили, как свистят пули разного оружия, чтобы всегда знать, чем вооружён враг. Когда приходило пополнение, я уже и сам помогал новобранцам, как те, кто помог мне в начале афганской службы. Никто не смотрел на национальности, тут все братья. У нас взвод был интернациональный: туркмены, узбеки, армяне, грузины, молдаване, чуваши...Часто узнавали земляков по надписи в кабине. Водители вешали специальную табличку. Например, «Новополоцк»,  «Орша». Представляете, в далёкой чужой стране увидеть родную душу!  Когда был на машине, я пол пол-Афгана исколесил:  от Кабула и  Баграма до Кундуза и Кандагара.

С местными общались нормально. Они  нас уважали и называли шурави. Женщин видели только в парандже, а старики дружелюбно приветствовали: «Салам, бача!»
За службу всякое было, главное, что живой вернулся. Я, наверное, в рубашке родился, а может меня  мама и бабушки вымолил: они женщины  набожные были.  За два года ни одной царапины. Был на волоске от смерти –  пуля попала и отбила каблук. Суждено жить, значит, смерть миновала. 

После дембеля вернулся на родину. Встретил прекрасную девушку, женился. Чтобы молодой семье получить собственное жильё, устроился в совхозе водителем.
Про Афганистан вспоминаю. Нахлынет так, прямо до немоты... Часто смотрю фильмы. Сюжет  «9 роты» – прямо точное попадание.

Ежегодно 15 февраля Геннадий Степанов встречается с товарищами, которые прошли Афганскую войну, принимает участие в мероприятиях у памятного знака воинам- интернационалистам. В этот день воспоминания тревожат его душу. И боль с годами не утихает. Война осталась в сердце солдата навсегда…