Что такое война, моя бабушка, Ефросиния Фёдоровна Максименко, знает не понаслышке. Когда началась Великая Отечественная война, ей было одиннадцать лет, и счастливое  детство закончилось в одночасье. Сейчас ей восемьдесят  пять, но время не стёрло из памяти  страшные картины  пережитого тогда. Да и разве такое можно забыть? ​Страх, слёзы, смерть

​«Все женщины в нашей  деревне  плакали навзрыд, провожая мужей и сыновей на фронт»,– таким запомнилось одиннадцатилетней Фросе  начало войны. «Разве мы тогда понимали, какая беда вошла в нашу жизнь, – тяжело вздыхая, вспоминает  она. – Нашего отца  из-за тяжелого ранения в ногу, которое он получил во время  Финской  войны, не мобилизовали. В то трудное время  мамина и папина любовь,  забота и поддержка  придавала нам  с сестрой  сил, и мы смогли выжить».        В семье Фёдора и Василисы Козловых, которые жили в деревне Лужи и честно трудились в местном  колхозе, было трое детей.

Старший Иван – гордость родителей – закончил  военное училище. Шестнадцатилетняя Нюра  – семилетку и  всерьёз  задумывалась о будущей профессии. Младшенькая Фрося  ёще не знала, кем хочет стать, и в весёлых играх со сверстницами проводила свободное время.  В один день  война отняла  беззаботное детство, и  жизнь девочки наполнилась  слезами, страхом, голодом и   близостью смерти. Всё это пришлось испытать уже  в первый год Великой Отечественной войны.   

– Сначала я не понимала, что такое война, чего нужно  бояться, – рассказывает  бабушка.– Из разговоров взрослых   слышала, что наши отступают и немцы идут на Москву.  Но все были уверены, что  скоро наша армия победит и жизнь войдёт в обычное русло. Однако   вышло по-другому…    Бои шли  недалеко от  нашей деревни.

От  громких взрывов, которые доносились, становилось очень страшно.   Однажды утром услышала, как папа говорит: «Пойдём, Василиса, надо наших солдатиков похоронить по-человечески. Я быстро оделась и пошла с ними. То, что увидела, привело меня в ужас.  Много-много убитых наших солдат. Большинство совсем молоденькие. Папа собрал у всех документы,  в них были адреса: « Надо  сообщить родным после войны». Дома папа сложил документы в котелок  и  закопал где-то во дворе или на огороде.  Очень просил маму  хорошо  запомнить  место.  После войны мы  пытались найти этот котёлок, но не смогли, не вспомнили.

Как немцы в первый раз приехали в деревню, помню и сейчас. Их было столько, что кругом стало зелёно-зелёно.  Походили по дворам, позабрали у некоторых  семей скот и уехали. Тогда никого не тронули, только что-то «гоготали» по-своему.  Убивать местных жителей,  жечь  дома начали, когда активизировались партизаны.  Все знали, что за их укрывательство или  помощь грозит расстрел, но всё равно помогали. Какое-то время  два партизана, Сергей и Василий, жили у нас в бане.

Днем никуда не выходили, а с приходом темноты куда-то отправлялись. Потом ушли совсем,  зато приехали немцы  и стали зверствовать. Кого-то расстреляли, сожгли  дом по соседству. Мы сидели с сестрой, прижавшись друг другу, плакали и видели, как  немцы поджигали  и вспыхнула соломенная крыша.  Полицаи, которые были  из местных,  доложили, чьи родные находятся в партизанском отряде. У  соседей в партизанах был старший сын. Мать и младший Шурочка успели убежать.

Всех  собрали у их  пылающего дома, и  староста сказал: «Так будет со всеми, кто не служит великой  Германии».  Немцы  не задержались, уехали, а соседи пришли к нам: «Идти нам некуда, Андреевич!» – сказали они папе. Конечно, мы  приютили их.  Отец понимал, что  полицаи  скоро узнают об этом  и всех нас расстреляют. Не знаю, то ли он как-то сообщил  партизанам, то ли  кто-то ещё. Через несколько дней ночью пришёл старший сын Василий и забрал свою семью. Был очень  благодарен  родителям за  спасение близких.  После  Победы  он жил в Ленинграде и несколько раз  приезжал к нам в гости  в Лужи.

Дорогами войны

После участившихся  расправ  над мирными жителями  мы  убегали прятаться от немцев  кто куда. Как-то, завидев издалека  немецкую колонну,  бросились с сестрой и соседским  мальчишкой  в лес. Сколько бежали, не помню, обессилев, спрятались под  ёлками. Вдруг  увидели  зарево. Сосед залез на дерево и  говорит: «Вся деревня охвачена огнём». Фашисты  сожгли все дома, но практически всем жителям  удалось спастись. Вернулись мы   в деревню искать папу и маму. К счастью, они пришли  к родному дому.

Сидим  на  пепелище и плачем.  Чтобы нас накормить, мама нашла наших  сгоревших кур. Родители  и  Нюра  их ощипали, и мы смогли немного поесть.   Все, кто остался жив, вырыли землянки и стали в них  жить. Некоторое время было спокойно. Но вскоре  фашисты нагрянули снова. Дорога просматривалась хорошо, немцев увидели   издалека.  Как всегда,  бросились  наутёк. Только на  этот  раз никому  не удалось  спрятаться.  Фашисты   цепью с собаками  «прочесали»  окрестность,  и все  жители были  пойманы. Со всех сторон  согнали людей в деревню и колонной куда-то погнали.  Шли под конвоем до Сеянки, деревня возле Воронино.

Привели туда и  заставили всех носить солому в какой-то сарай. «Вот теперь и нас сожгут», – так думал  в те минуты каждый из нас. Внезапно  планы немцев  поменялись  и  нас повели   дальше – в Чайки.  Там нас загнали в полуразрушенную церковь. Ближе к ночи  солдаты стали ходить и выбирать себе девушек для  забав.  Наша Нюра  была девушкой  видной, могла приглянуться кому-то из фашистов.  Мама  среагировала быстро , как только  немцы  показались на входе. Приказала дочке лечь на пол,  накрыла её какой-то тряпкой. Мы сели на неё. Так  сестру удалось спасти .         На следующий день нас погнали  в сторону Идрицы.

Сил идти не было, очень хотелось есть. Мама и папа всю дорогу приговаривали: «Держись, дочушка. Терпи, Фрося, а  то погибнем». Вдруг в небе появился наш самолёт,  вместе с ним надежда на спасение. Сперва начал «строчить», потом  лётчик  увидел  мирных  жителей и самолёт улетел.  Воспользовавшись  моментом,  мы побежали в кусты,  но всех выловили. Удивляюсь, почему нас тогда  не расстреляли?  Наверное, не  судьба. Казалось, шли целую вечность. Да и путь не близкий–   более двадцати километров. Наконец добрались до Идрицы. Снова всех  загнали в дом. На этот раз оставили одного конвоира  у  двери.

Люди сразу это заметили, тихонько открыли окно, и некоторым  удалось выбраться  и добежать  до  ближайших кустов. В их числе были и мы втроём: мама, Нюра и я. Папа остался там. Несколько недель  мы добирались к  хутору, откуда  родители  были родом.  Шли по ночам  не по дороге, а по кустам, чтобы не попасть к  немцам.  Несколько раз мама оставляла нас в лесу, а сама отправлялась искать еду. Каждый раз с нетерпением ждали её возвращения.  Путь до  Избища нас измотал совсем. Когда мы пришли туда, обрадовались, что есть люди.  Жили они в  небольшой землянке.  Места  мало,  народу   находилось  столько, что прилечь было невозможно и спать приходилось сидя.   Трудно  сказать, сколько мы там прожили, но  помню  одно: у всех было много вшей   и  постоянно хотелось есть.

Как-то слышу знакомый мужской голос у двери: « Нет ли здесь Козловых?»  « Мы здесь»,– закричали мы в один голос с Нюрой и кинулись  к папе.  Он жил в соседней деревне, куда мы с ним и ушли.  Землянка там была просторнее  и потеплее,  прожили  там недолго – немцы нас всё же схватили и отправили в Литву.  Перед отъездом один из полицаев предлагал папе перейти на службу в полицию и остаться на Родине.  Отец ответил: «Как же жить потом с таким пятном?»

В литве​

До Литвы  ехали в эшелоне. Темнота,  грязь, вонь.  По  прибытии   латыши разбирали  русских   в работники  прямо  с  вокзала.  Тех, кто остался,  привезли в какой-то большой дом. Оттуда   семья Козловых  попала  к своим хозяевам.  –Повезло в одном:   родители и мы с сестрой  попали на один хутор, только в разные дома.   – рассказывает бабушка.  –Я попала в семью, где  держали большое хозяйство: пять коров и два коня.  Как же тяжело мне было! Весь скот накормить,  коров подоить. Иногда валилась с ног  от усталости. Но, улучив момент, сбегала к родителям, которые  поддерживали и подбадривали.

Так в ежедневной непосильной  работе прошёл год. Чем ближе становился фронт, тем больше мы надеялись, что скоро отправимся домой. Жаль, папа не дожил до того времени,  умер от тифа.  Хозяева  меня даже не пустили с ним попрощаться:  боялись, что принесу «заразу».  В родную деревню  Лужи бабушка вернулась с мамой и сестрой.  Втроём  стали жить в землянке. – Ничего у нас тогда не было, но главное, что остались живы,  – вспоминает бабушка. – Очень этому обрадовался и старший  брат Иван. Он всё  это время искал нас. Мы написали ему, а вскоре и свиделись.

​​О брате

​К началу войны   Иван Козлов   закончил   военное училище и был направлен в город Орёл на службу.   В первом же бою  его  самолёт сбили.   – Ваня всегда удивлялся, как ему удалось спастись, –  рассказывает  бабушка. – Он спуcтился  на оккупированную территорию. Парашют спрятал в кустах, все документы уничтожил. К своим добирался двадцать дней. Его сразу арестовали, но потом в части проверили всю информацию и парня отправили  на фронт.

Иван продолжил летать, но спустя время  по состоянию здоровья его «списали на землю», он стал радистом.   Рассказывал, как удалось разоблачить немецкую разведчицу. После точных  разгромов  аэродрома, месторасположение которого  менялосось, стало понятно, что  среди своих есть предатель.  Во время очередного обстрела Иван заметил, как радистка вслух говорит: «Эта не долетела, а эта в точку». Сначала  странным словам девушки не придал значения. Потом сообразил, что  это зашифрованная корректировка огня, доложил о подозрениях командиру. При обыске у девушки  нашли  устройство в виде булавки, с помощью которого она передавала  необходимые немцам данные.За бдительность Ивана наградили.

За годы  Великой Отечественнной войны он получил ещё не одну награду. Победу встретил в  Берлине. После окончания войны отался жить в Минске, но каждый год в отпуск приезжал к родным  сёстрам и матери. –  Если бы не помощь Вани после войны, не знаю, как бы мы   выжили, – говорит бабушка. Сколько усилий он приложил, чтобы у нас  снова появился свой дом.  Всё звал нас жить в Минск, но мы  так и не решились. До замужества  бабушка жила  с сестрой и мамой в Лужах.

Там познакомилась с будущим мужем, моим дедушкой Алексеем  Петровичем Максименко,  после свадьбы переехали жить в Россоны. Здесь  и сейчас живет бабушка.    Она  за пережитые  страдания, за пролитые  слёзы не награждена орденами и медалями.  Она  просто выжила в те страшные годы, как и многие дети войны, и ими построена та страна, в которой мы сейчас живем.