​Удивительной силой и властью обладает время: живут простые люди – у каждого свои имя, биография, семья. Сменяются поколения, растут города, шумят леса, несут реки свои бурные воды. И только память остается вечной. Кто-то всю жизнь помнит о светлых и приятных моментах,  а иногда память омрачена болью и страданиями. И ничего уже не изменишь и не вернешь,   как и не вернешь назад живописные деревушки Россонского района, безжалостно уничтоженные фашистами,  и не изменишь детство тех, кто с малых лет оказался в костре безжалостной войны.

​Из воспоминаний жительницы райцентра Марии Лукичны Некрасовой (Федоровой) 1927 года рождения:
– Дорогие детки,  внучки и правнучки! С того страшного лихолетья прошло уже 70 лет, а я до сих пор помню те мрачные дни и не могу сдержать слез, вспоминая тех, кого забрала у меня проклятая война...
В довоенное время мы с семьей жили в небольшой деревеньке Пунище, а за несколько  лет до начала войны переселились в поселок Жары. Наша семья была большая и дружная: отец Лука Моисеевич, мать Евросинья Ивановна, три моих брата Володя, Саша, Андрей и сестричка Нина. Мама была дояркой. Мы с сестрой помогали ей по хозяйству, гоняли овец в поле. Но в 1941-ом спокойная жизнь оборвалась, счастливое детство  сменилось ужасными картинами страданий и смерти...
Киев уже начали бомбить, и нам объявили, что началась война. Колхозный скот тогда стали угонять в сторону деревни Туричино. Возлюбленную моего брата Андрея тоже отправили туда вместе с моей сестрой. Помню, как слезно брат прощался с любимой, предчувствуя, что они никогда больше не увидятся. Он с дрожью в голосе прочитал ей стихотворение, которое я запомнила на всю жизнь:
Кончилось мирное время.
Нам расставаться пора.
Ты улыбнешься, к сердцу прижмешься.
Я расцелую тебя.
Широка моя путь-дорога
Пришла, милая моя.
Мы простимся с тобой у порога.
И, быть может, навсегда.
Так и сложилось. Влюбленные больше никогда не увидели друг друга...
Всех мужчин  тогда увезли в сторону Невеля. А остальных жителей с близлежащих  хуторов перевезли в колхоз «Серп и Молот», что находился  в деревне Жары. Молодежи среди них было очень много. Нам сообщили, что молодых людей в скором времени заберут немцы. Ребята сразу же собрались и под руководством впоследствии командира  Степана Семеновича Гавриленко и комиссара Владимира Борисовича Гавриленко незамедлительно ушли в леса.  Спустя некоторое время они организовали Калининский отряд. Перед уходом мама зашила в пиджачок моему брату Андрею святую икону Николая Чудотворца, которая была с ним на протяжении всей войны, охраняя от пуль и гранат.
Позже явились немцы. Помню, как они ворвались в наш дом и с криками «Сталин капут!» заставляли меня срывать со стенок плакаты с его изображением. Через день явились другие и начали нас спрашивать, где находится Андрей. Мама ответила, что вчера его забрали, а кто – не знаем. В скором времени появились партизаны, попросили собрать, кто что может. Я нашла немного продуктов, вязаные носки, сапоги ношеные и отнесла в условное место под Лютьково.
Мой отец, Лука Моисеевич, вместе с сапожником Харитоном из Горбачево начал вырабатывать кожу и шить обувь.  А я эту обувь передавала партизанам. Может, кто-то  меня и замечал, но благодаря иконке Николая Чудотворца, которая всегда была со мной, всё обходилось. А вот в Лютьково передачи собирал Демид Федоров. И кто-то доложил об этом немцам. Так они забрали его и повесили на горбачевской улице, приказав не снимать трое суток,  чтоб висел всем напоказ. Но кто-то смелый ночью всё же снял его и похоронил.
Со временем немцев стало меньше, а количество партизан с оружием увеличилось. Они ходили на задания.  Помню, как они давали жителям своих лошадей, чтобы  пахать землю.
У нас был большой огород –  60 соток. Выращенные горох и рожь мы закапывали в железных ящичках в землю. Помню, как втроем с  ребятишками пошли на передовую в Жары. А там со всех сторон начали взрываться снаряды. Мы только успели сказать нашим партизанам, где закопан урожай, и бросились оттуда со всех ног. Но назад вернулись уже вдвоем. Третий мальчишка, который был с нами, подорвался на мине у нас на глазах...
Однажды партизаны сообщили, что к нам движется карательный отряд, и сказали отступать. Мы на лошади поехали за Горбачево, через Моковский лес в деревню Осотня. Отец  с нами поехать не смог. Он страдал сердечными приступами, поэтому остался дома. Добравшись до деревни Шлях, мы встретили нескольких партизан. Те сказали, что мы в окружении, и  посоветовали нам возвращаться обратно домой. Доехали до деревни Моково и напросились к здешней хозяйке погреться. Замерзли и устали так сильно, что залезли на печку, а слезть не можем. Так ночь на ней и провели. И, как оказалось позже, это спасло нас от смерти. Когда на следующий день мы приехали в Горбачево, нас окутал черный дым и неприятный тяжелый воздух. Позже мы узнали, что накануне, ночью, здесь сожгли всех жителей Горбачевщины. А мы чудом не попали в этот смертельный сарай. Бог сберег...
Когда нашу местность оккупировали немцы, нас отправили в Жары.  По прибытии коня с подводой  забрали и отвели в немецкий штаб на допрос. Маму вывели вперед и спрашивают:  «Где хозяин?». Она ответила, что отец находится дома, здоровье не позволило ехать с нами. Потом они спросили, где сын Андрей. Мама ответила, что тот на действительной службе. Тогда  нам, четверым ребятишкам, задали тот же вопрос. Мы посмотрели на маму, смекнули,  что к чему, и вслед за ней повторили ее ответ. Поняли, что, если скажем правду, нашего Андрюшу-партизана убьют. Правда, переводчица тогда заметила, что мама  изо всех сил пытается нам подсказать, но, к удивлению, не выдала нас. После допроса один из немцев  взял меня и повел искать свободный дом. Помню, на улице тогда были большие сугробы, вся дорога была заметена снегом. Еле переставляя ноги, я увязла в глубоком сугробе. Немец подал руку, вытянул меня. Пустой оказалась соседская баня. Туда нашу семью и отправили. Ночью, в кромешной темноте, открылась дверь, зашли немцы.  Спросили, кто за деревней Горбачево завалил шоссе лесом. Они, кстати, наших густых лесов очень боялись. Мы знали, что это сделали наши партизаны, но не выдали их. После разговора немцы в котелке принесли нам горячий куриный бульон, чтобы мы подкрепились. Но поесть мы так и не смогли, потому что в тот бульон они специально насыпали столько соли, что его даже на язык пробовать было невозможно.
Наутро мы услышали за окном шум. По деревне стали двигаться войска с повозками, а сзади немцы с горящими факелами начали жечь все жилые дома. Мы испуганно наблюдали за происходящим сквозь малюсенькое банное окошко. Когда они с огнем подошли к нашему дому, мы, не страшась смерти, выбежали к ним и слезно начали умолять его не сжигать, ведь это всё, что у нас осталось. И немцы прошли мимо. Все, кто остался в живых, перебрались в наш чудом уцелевший дом.
Когда немцы стали появляться реже, ночью к нам в окошко кто-то постучался. Тихонько смотрим – а там братик наш, Андрей! И с ним ещё несколько партизан из Калининского отряда. Открыли им дверь. Те сказали, что есть хотят. Мы отправились на озеро в Заблудовье, нашли щуку мерзлую, они ее съели. Собрали им в сумочку, кто что мог. И наши партизаны ушли в неизвестном направлении.
На следующий день в деревню приехали  немцы, расстреляли многих жителей. Мы чудом остались живы. Отправились искать отца. Зашли в наш дом и с ужасом заметили на полу папин свитер, весь в крови, и рядом большой рулон окровавленного бинта. Вскоре пришли немцы и сказали, что за баней лежит много убитых партизан. Мы немедля кинулись туда, и среди десятков мертвых я сразу узнала папу. Тетя и мама тогда не распознали его, подумали, что я обозналась.  А я была уверена, что это лежит мой отец. Целую ночь не спала и повторяла: «Там папа! Там точно папа!». Наутро, когда мама всё же признала, что это он, мы вновь вернулись к убитым.  Привезли папу на саночках к дому, закрутили в подстилки и присыпали легким слоем земли. Когда немцы стали реже появляться, мы, с помощью партизан, перехоронили его на кладбище Маринка. А незнакомых позже погребли в россонском сквере...
...Помнится ещё один случай. В июле 1943 года поздно вечером мы с детишками играли на поляне. А недалеко от нас собрались партизаны. Вдруг мы увидели в их стороне яркий огонек, наверное, это был условный знак. После этого прилетел самолет, сбросил что-то на парашюте и улетел. Мы тогда очень испугались и не поняли, что  происходит. Спустя какое-то время партизаны подошли к нам и раздали по большому куску материала от парашюта. Кстати, из него мы потом пошили одежду. А толстые шнуры от парашюта партизаны закопали и попросили нас на следующий день их раскопать и сжечь, что мы и сделали. А пепел мы прикопали землей, не оставив никаких следов. Позже мы поняли, что партизанам таким образом передали оружие с фронта...
В 1944 году после фронта ещё долгое время собирали по полю убитых. И два моих брата тоже помогали. А по полю, как грибы, были разбросаны мины. Мой братик Сашенька на них и подорвался, ему оторвало правую ручку ниже локтя и повредило глаз.
Когда война закончилась, жизнь пошла своим чередом. Некоторое время я работала в Поставах на льнозаводе, затем в Витебске устроилась на шпагатную фабрику. Вышла замуж, родила  двоих детей. После перебрались в Россонский район. Здесь я работала официанткой в столовой, кассиром в автобазе.
Погоняла меня жизнь. Забрала родных людей и оставила глубокую рану в моей душе. Моего братика Андрея после войны оставили в Поставах восстанавливать советскую власть. Там его убили бандиты, которые тогда устроили в городе настоящий беспредел. Тело нашего Андрейки так и не нашли. А другой братик, Володя, в 1953 году поехал в Красноярск на работу по вербовке и там пошел служить в армию. Спустя некоторое время нам пришла похоронная. И этого братика тоже не похоронили. Сынок  мой работал в Ленинграде, а после пропал. Из передачи «Жди меня» мы узнали, что он был убит.   И его я так и не предала земле. Пролила я за свой век много слез. Хочу, чтобы вы, детки, всегда жили под мирным небом и вам не пришлось испытать страдания, которые выпали на нашу долю. Никогда я не забуду руины и пепел пожарищ. Светлая память усопшим за нашу жизнь. Поздравляю всех с 70-летием Победы! Желаю крепкого здоровья, счастья и добра!