​Нам, живущим в мирное время, трудно представить себе, что пережили наши деды, собственной кровью добывшие свободу и независимость Родины. Но, пожалуй, не меньше испытаний выпало на долю тех, кто еще ребенком ощутил на себе ужасы фашистской неволи. Биографии узников фашистских лагерей – настоящие уроки мужества, несгибаемой воли и силы духа для будущих поколений.

​Горькую память не сотрут года

​

​Одной из тех, кто пронёс через всю жизнь  воспоминания о том страшном времени, является жительница нашего поселка Вера Александровна Богданова.
– Прошло столько лет, а я до сих пор отчетливо помню те дни, – дрожащим от слез голосом рассказывает она. – До войны я жила в городе Полоцке на станции Полота. Когда началась война, мне шел седьмой год. Фашисты заняли наш район, всех выгнали из домов. Немцы облили бензином жилые дома и начали их сжигать. Всё вокруг было в дыму. Моя мама Галина тогда подошла ко мне и со слезами на глазах сказала: «Смотри, доченька, как наш домик горит». После того, как от всех домов остались только кучки пепла,  всех жителей погрузили в эшелон и повезли в фашистский лагерь, что находился в одном из немецких городов. Там мы пробыли целых три года. Воспоминания о том времени окутаны черным мраком: голод, холод и страх. Лежали мы на голом бетоне. Летом задыхались от духоты и нехватки кислорода, а зимой замерзали от холода. Ночью почти не спали. Казалось, грохот и свист ни на секунду не стихал. Обращались с нами жестоко. Даже детей пинали ногами. Помню, как один из фашистов взял моего братика за воротник, отбросил, пнул ногой и выкрикнул ругательное слово. Кормили очень плохо. До сих пор помню противный вкус запаренной неочищенной брюквы.
Мама работала у немцев на железной дороге, а мы с братиком, обнявшись, с нетерпением ждали каждого ее возвращения. Очень много людей погибло на наших детских глазах. Почти каждое утро начиналось со смерти нескольких человек. Люди поголовно болели тифом, блохи и вши нас буквально заедали.  Но все же самыми страшными были муки голода. Помню, как-то братик нашел червяка и очень этому обрадовался. Подбежал ко мне, разделил его пополам и говорит мне: «Кушай, моя сестричка любимая». Частенько мы с ним перелезали под проволокой и подбегали к домам, в которых жили немки. Одни прогоняли, другие давали что-нибудь съестное. Голод был настолько невыносимым, что даже дежурный патруль вокруг лагеря нас не страшил.
В одно время в Германии сожгли узников в шести лагерях. В одном из них находились моя бабушка и тетя. Нас тогда уже тоже погрузили в машину и повезли на сожжение. Помню, как громко рыдала мама, а мы с братиком не понимали, что происходит. Знали только, что впереди нас ждет что-то очень страшное. Когда нас выгрузили из машины, подъехал немец в длинных черных перчатках и сказал, что испортился крематорий. Поэтому нас отвезли обратно, продлили мучительное ожидание смерти. Но спустя некоторое время налетели американские самолеты, стали бомбить фашистов. Осенью нас освободили. Американцы предложили нам остаться в их стране, но мама отказалась. Мы очень хотели на Родину. Когда вернулись в Полоцк, все дома вокруг были уничтожены. Мы поселились у бабушки в небольшом бункере, в котором прожили пять лет. После построили дом, обзавелись хозяйством. Жизнь постепенно наладилась. Только родного папы уже с нами не было. По возвращении на Родину нам пришло извещение о том, что отец Александр погиб на фронте. До сих пор помню, как он прощался с нами, когда уходил на фронт. Помню его удрученное лицо, глаза, наполненные слезами, и тяжелый голос. Последние слова, которые он сказал моей маме: «Галина, береги детей». И она сберегла нас.
Никому не желаю того, что мы пережили. Мое загубленное детство, ужас того времени навсегда оставили груз тяжелых воспоминаний, которые уже не забыть никогда.

Радуйтесь, что живете в мирное время

​

​Фаине Васильевне Савицкой, жительнице Россон,  посчастливилось не помнить ужасного военного времени. Тогда она была совсем маленькой.
– Когда началась война, я только появилась на свет. Поэтому страшные события того времени знаю только по рассказам моей матери, Агрипины Алексеевны, – говорит Фаина Васильевна. – В ту пору наша семья жила в деревне Синск. В 1941 году папа отправился угонять скот. На первую демобилизацию он не успел. По возвращении начал заниматься партизанской деятельностью в деревне Альбрехтово. В то время немцы ещё не добрались до нашей деревни. А когда они начали наступать, нам дали команду переходить за линию фронта. Все жители деревни отправились в путь. Мама несла меня, подвязав в платке. Среди четверых детей я была самая младшенькая. Даже представить не могу, как трудно тогда было моей матери! По пути к линии фронта к нам на лошадях прискакали солдаты и сказали укрыться, потому что сейчас начнется бой. Мы быстро спрятались в канаву. Мама рассказывала, что в тот момент было очень страшно, над головой с пронзительным свистом пролетали пули, повсюду раздавались оглушающие взрывы. Когда всё затихло, мы выбрались наверх, но солдат, с которыми направлялись за линию фронта, нигде не обнаружили. Тогда мы отправились в находящийся неподалеку лес  и поселились в землянках. В тот момент все жители были в отчаянии, отдали свои жизни во власть судьбы: убьют, значит, так суждено.
Во время карательной экспедиции немцы обнаружили нас и начали кричать на своем языке: «Партизаны, партизаны!». Всех собрали в кучу и погнали в лагерь в деревню Клястицы. Потом мы отправились в Зеленую Рощу, где нас погрузили в товарники. Мама рассказывала, что по дороге к поезду нас громкими выкриками подгоняли немцы с собаками. Взрослые шли пешком, а маленьких детей везли на повозке. Я тогда с этой повозки упала. Меня обнаружили и снова погрузили на подводу. После долгого пути  нас привезли в фашистский лагерь (не знаю, в каком городе он находился) и поселили за колючей проволокой в бараках. Людей там было очень много. Дышать нечем. Ужас, который там царил, даже описать невозможно. Люди мучились тяжелыми болезнями, страдали от вшей. Мама говорила, что с мужчин, женщин и детей снимали одежду и буквально сметали паразитов. Мама и мы с братиком заболели тифом, но, к счастью, остались все живы. Перед тем, как нас забрали в лагерь, я уже начала ходить. А после перестала, начал развиваться рахит. Не хватало витаминов, нас кормили хлебом с опилками и баландой из неочищенных овощей. То, что я, младенец, выжила тогда – большое чудо.  
В лагере мы находились около полугода, пока нас не освободили американцы. Когда вернулись в родную деревню, обнаружили, что наш дом остался целый. Хотя внутри всё было развалено. В то же время нам пришла похоронка, где сообщалось о смерти отца. После войны моя бабушка по его линии рассказывала, что, когда перешла за линию фронта, встретила там папу. Он спросил ее, где семья. Та ответила, что мы не успели перейти.  Отец удрученно ответил: «Теперь мне себя нечего беречь. Потому что семья под немцами». Он думал, что мы не останемся в живых. И вот нам сообщили горькую весть о его смерти. Отца похоронили в деревне Сергейцево Калининской области Пустошкинского района.  
Когда я достигла сознательного возраста и начала всё понимать, насилия, оскорбления остались позади. Пускай были голодные, плохо одетые, но главное, что страха мы уже не видели. Питались в основном лепешками из полевого хвоща. Они были совсем невкусные. Но вскоре мама купила корову, и у нас появились молоко и сметана. Я, будучи совсем ребенком, помогала маме, чем могла. Ходила в лес за ягодами и грибами, пилила дрова, летом трудилась в колхозе. Конечно, тяжелое время было, голодное, но все трудились, радовались, что войне конец, что живы.
Радуйтесь, что вы живёте в мирное время. Ведь нет ничего страшнее человеческих потерь, того горя, которые принесла война в каждую семью. Хочется, чтобы молодое поколение не узнало бед, ужаса, которые испытали их деды и  прадеды.