– Раньше было веселее жить,  – начала разговор  жительница деревни Драгуново Екатерина  Дударева (на снимке).  – И трудностей с лихвой, и работали много, а люди были счастливые. Лица у всех радостные. Сейчас всё есть, а у человека грусть в глазах почему-то.


«Читая о войне, плачу»

Екатерина Трофимовна родилась в относительно далёком 1936 году, в деревне с красивым белорусским названием – Шлях. Когда началась война, она была ещё маленькой девочкой. Естественно, детские воспоминания не такие яркие, но некоторые моменты бабушка всё же помнит.
 – Не люблю я про войну говорить. Никогда не хотела  и читать про неё, – отмахивается бабушка, –  но любила слушать. Когда старики рассказывали, я слезами заливалась. Про те ужасы столько  писано-пересписано, мы с Вами  ничего не исправим, зачем тогда  “байки баять”. 
 Отец и мой родной дядя, девятнадцатилетний юноша,  ушли на фронт  и … оба погибли. На руках у мамы осталось четверо детей. Что пришлось ей пережить, в голову не укладывается. Не одной ей, всем женщинам. Помню ночную суету,  когда  сказали  уходить  из деревни. В обозе в основном  бабы с детьми да несколько стариков. Попали в Россию.  Я смутно помню, где мы жили. Но вернулись  на пепел. От деревни  ничего  не осталось. Да и близлежащие «вёскі» фашисты тоже  сожгли. Кругом голь… 
Под Гречушино кто-то обнаружил немецкие землянки, копанок десять. В них люди и жили. В офицерских даже кое-какой скарб фашисты побросали,  например, самовары, посуду. Я, конечно, этого не видела, только  слышала, как люди говорили. 
Семьи, в которые мужчины вернулись домой, стали хаты поднимать. Нам в этом плане  было сложно. Государство старалось помочь вдовам, но не шибко дело двигалось.

«Хотела 
медсестрой стать...»

В первый класс пошла в Шляху, тут четыре класса окончила.  Семилетку  –  в Мотылёво. Задумала стать медсестрой. Поехали с Таисой  Ярмошко в  Глубокое поступать.  Она сдала экзамены, а я “провалила”. К маме пришла в колхоз. Устроили кладовщиком. Молодая была, лихая,  обойти склады близлежащих деревень несложно. Позже уже на полевых трудилась да коров доила. Но везде с ответственностью относилась к труду. Не ленилась. 
Любовь с первого взгляда.

С Володей познакомилась случайно. И знать его толком не знала. Он  жил  в Драгуново,  сирота, их с сестрой баба с дедом растили. Мы попали в одну компанию. Вскоре он ушёл в армию, а я и забыла о нём. И тут получаю письмо из части. На несколько весточек ответила, а потом  заленилась писать. 
Второй раз с Володей тоже   встретились  случайно.  Меня пригласили на свадьбу  старшей бояркой (свидетельницей. – Прим. автора.), а жених – двоюродный брат Володи из Ломов. Раньше, когда справляли свадьбы, вся округа гуляла. Так и ходила молодёжь по кругу, от одного венца к  другому... 
 Володя весь вечер только  одну меня на танцы приглашал. Плясать любил, и это у него хорошо получалось. Парень  статный, высокий.  Девчонки мне завидовали. Такой красавец за мной ухаживает. 
Как обычно, на второй день пошли “козу доедать”.   Володя опять ни на минуту  меня не выпускал из виду. А в понедельник приехал в сваты.
– Катя, за тобой, наверное, опять едут, возможно,  комбикорм из Дретуни привезли,  – кричит мама из кухни.– Нет, – присмотрелась в окно, –  дядька  Шурка с Володькой.  
Гости зашли в дом, и Володя с порога: “Катя, без тебя я отсюда никуда не уеду”. И стал замуж звать. Помню, мама яешню жарит и чепелой стучит: “Не сдурей, Катька, рано ещё замуж. Света белого не видела”.  Я же, как зачарованная, пошла на его уговоры. Жалко стало. Со стариками всю жизнь отжил, ласки материнской не знал. Что ж мне ещё  капризы строить. Согласилась.  

Душа в душу
больше полувека

–64 года мы с Фёдоровичем прожили. Дай Бог так каждому, как мне, повезло. Синяка никогда не сносила, – продолжает Екатерина Трофимовна. – Но скажу одно, семейное благополучие держится на женской мудрости. Не нужно ругаться, пилить друг друга. Лишний раз промолчите,  уступите.   Но если  только раз стоит ему замахнуться – бегите и не оглядывайтесь. Жизни не будет.  
После сватовства Володя привёз к себе. Свадьбу справляли и в Драгуново, и у нас дома. Брат прислал с целины нам 200 килограммов пшеницы. Мама её  прорастила, смолола, чтобы самогонки сделать.  Теперь думаю: стоили те гулянки затрат и нервов, которые вкладывались.
Фату я сама мастерила: проволочку обматывала ватой, поливала растопленным воском и вставляла цветы. Красивая вуаль была, длинная. И платье подходящее. Купила в скупочной светло-зелёный отрез, портниха пошила мне платье. Длинный рукав, под ремешёк, не прямо в пол, чуть выше. Такой красивый  получился наряд.    Для роскошных   карманы были пустые.

С мозоля заживались

Я пошла на полевые, Володя – на тракторе, в сезон пересаживался на комбайн. Задумали  дом строить. Как потянуть? Муж подбадривал: “Бог поможет нам, как-нибудь поднимим. Только не переживай, Катенька”.  И теперь слёзы на глаза наворачиваются, когда вспоминаю те трудности. Копейку нам лишнюю никто  не дал. Всё своим трудом.
Через год после свадьбы у нас родился Толя, спустя  три года  – Саша, потом  Олежек. Правда, младшенький  всего  три недельки  пожил.  
Володя радовался сынам, да и было кому.   Парни замечательные: заботливые, работящие, понимающие.  
Год назад Фёдорович умер. Для меня солнце зашло. И по сей день подушку с дивана, где он любил полежать, не убираю. Мне всё здесь его напоминает... 

Сыночки зовут меня  жить 
к себе в Новополоцк, не хочу я  в «белый» дом. Как же я хату свою  брошу? Тут всё родное.  
А моё беспокойное хозяйство: четверо котов  да  старенький  собака – Дунай. На кого я  их оставлю? Я каждый день прошу собаку не  умереть раньше меня:  “Не кидай. Вместе уйдём”.

Не с кем и 
словом обмолвиться

  Беда, что в деревне  людей почти не осталось. Не с кем даже словом обмолвиться.  Если машина или трактор проедет по деревне, уже радость. Мы  всю жизнь газеты выписывали, недавно бросила, далеко к ящикам за ними ходить. А почта мне одной их к дому не повезёт. Спасибо, что пенсию доставляют прямо в хату.   
А когда-то деревня гудела,  больше тридцати дворов насчитали. Драгуново– это часть   совхоза «Россонский». У нас на 200 голов ферма была, отдельно телят держали, конюшня своя. Были и  магазин, и библиотека, и клуб. На всю округу долгие годы он был единственным. Из Гор, Дворища, Поречья, Гольницы  молодёжь на танцы  к нам шла.   В два захода танцевали, все не вмещались.
Люблю весну.  Тогда кажется, что жизнь обновляется. Пока могу, без дела не сижу. «Корпаюсь» в огороде. Сыны ругаются, просят лишний раз полежать, отдохнуть. Прислушалась, отказалась от помидоров- перцев. Из города  их привозят. А  вот лучок, морковку, бурачки, картошку–  сколько смогу, буду сажать.
Пока мы разговаривали с Екатериной Трофимовной, приехал старший сын.
– Толя, ты ж мне вчера звонил, – недоумевает бабушка.
– Звонил, а сегодня приехал,  – говорит мужчина. – Я на пенсии, могу себе позволить наведываться к тебе хоть каждый день.  В выходные  для Саши оставляю возможность.
Мужчина стал распаковывать гостинцы для мамы и  лакомства для животных.
– Я богатая, у меня есть сыновья, которые подарили мне  троих внуков, подрастают  шестеро  правнуков,  – продолжает Екатерина Трофимовна.  – Меня никто не забывает. Я хорошо жизнь прожила, счастливо.  Этого и всем желаю!